Пропустить навигацию

И снова выбрали народ, который не жалко, снова мучают его, строя по живому и за его счёт свой капитализм.

Для проведения очередного, на сей раз либерально-капиталистического, эксперимента опять взяли ту страну, которую не жалко. «Эту страну».

Ждут, как дождя в засуху, как манны небесной в голодный год, иностранных инвестиций и займов в задыхающуюся от нехватки денег российскую экономику.  Сталин тоже пождал, пождал, когда крестьяне-единоличники начнут сдавать хлеб его государству, и, не дождавшись и не захотев плясать под их дудку, взял да и провёл коллективизацию…

В чём могут быть равны слон и моська? И когда они равны — когда моська командует слоном? В чём равенство мухи и вола — в том, что они вместе пахали?

Феодализм и капитализм. «Дисциплина палки и дисциплина голода» (Ленин). Советский строй и нынешний.

Превратили театры в храмы, а актёров — в жрецов. И для чего? Чтобы вырастить растленное поколение?

Мерилин Монро, женский символ Америки, — поддельная блондинка с поддельным именем-псевдонимом. И Америка такая же поддельная, этот всемирный фальшивый символ свободы, демократии и прогресса.

От коммунизма до либерализма — один шаг. Массовый исход коммунистов-интернационалистов в стан либералов это подтвердил.

Был у нас сначала великий всеобщий дефицит товаров, а теперь — денег. Поменяли один дефицит на другой. «Ряформаторы».

Столичная «культурная» жизнь — пародия на американскую. Обезьяны обезьян.

История России — это история Греции и Рима, Европы и Византии; но Русская история — это история библейского народа, народа Нового Завета.

Российская история — это римская история. Но русская история — это библейская история.

Великая французская философия, великая русская литература, великая немецкая музыка и великая итальянская живопись — вот четыре краеугольных камня великой европейской культуры. (В основе своей христианской. О чём пытаются сейчас всячески забыть. Или заставить забыть.)

Всё, что уцелело от «великой» советской литературы, — это Михаил Булгаков, несоветский писатель, и «Тихий Дон», антисоветский роман.

Уравнять в правах слона и моську означает на деле подчинить слона моське.

Сталинская государственная машина работала, как часы, а её создателя более всего поносят те, кто, кроме бардака, ничего организовать не способны.

Беспорядок — это воровской порядок.

Не обабилась бы Россия — не выжила бы.

Президент-гарант. Конституция — это я.

Большевизм — это крайняя форма либерализма. Современный российский либерализм на самом деле является не чем иным, как необольшевизмом.

Безбожные наследники безбожной коммуно-большевицкой власти безбожно строят безбожный свой капитализм.

В феодальную эпоху советского натурального хозяйства Москва сосредоточивала и распределяла товары, а ныне, в эпоху рыночного капитализма, сосредоточивает и распределяет деньги.

Административно-командную систему сменила гайдар-командная. На смену планово-распределительной экономике пришла кланово-распределительная.

Черта бедности — вот черта оседлости для русских.

Москва отгородилась от России чертой бедности, как чертой оседлости.

Власть нелегитимна, если недееспособна.

Можно скрыть, что ты думаешь, но невозможно скрыть, как ты думаешь.

Можно скрыть мысли, но не образ мысли.

Американцы — не народ, тем более не нация, а всего-навсего популяция (недорослей-тинейджеров).

«Империя лжи» и «империя зла». Две стороны одной медали, одной метафизической сущности.

Задача российской национальной политики — сохранить любые национальные различия, любую национальную особенность, своеобычность и тем самым сохранить своё национальное многообразие.

Задача американской национальной политики — растворить, перемешать все национальности в одну, сделать их неразличимыми.

Не надоело России быть тряпкой, в которую её превратили правители, положив её, непобеждённую, к ногам Запада-«победителя», и о которую вытирает ноги всяк кому не лень?

Говорят, нужно было проводить — и просто проводить — реформы с учётом психологического склада населения России, говоря современным языком, с учётом его ментальности. А всё, что на самом деле требовалось, это проводить их честно.

Да и то сказать — российские реформы, реформы по-живодёрски, как раз и проводились с максимальным учётом «ментальности» многотерпеливого русского народа — другой народ на его месте давно бы шеи свернул таким реформаторам.

У нас не народовластие, а народомвластие.

Что лучше — быть хорошим автогонщиком или плохим монахом?

Ныне правящий класс стремится отождествить себя с Россией и свой шкурно-классовый интерес с её интересами и внушить это народу. Хотя на самом деле ничего подобного он не испытывает и смертельно боится народа. Знает кошка, чьё мясо съела.

Россия — не банановая республика, чтобы ею правили генералы.

В России не осталось ни одного государственного или общественного института, которому можно было бы доверять. Все изолгались или проворовались. Все так или иначе нравственные банкроты. Всё обветшалое, всё снова надо менять.

Надеются поменять власть, поменяв людей у власти. А от перемены людей власть не меняется, меняются люди у власти. Чего этим людям и надобно. А быть у воды и не напиться! И сколько ещё таких жаждущих-страждущих.

Можно поменять людей у власти, но не саму власть. Чтобы изменить власть, нужно измениться самим.

Миру человек интересен постольку, поскольку он национален, а обществу постольку, поскольку он — личность.

Через национальное во всемирное. Сначала национальное, потом всемирное, всечеловеческое. Только через национальный чемпионат на чемпионат мира. Так заведено. (Теперь понятно, почему наши «деятели культуры» никому не нужны и нигде не известны — потому что они не национальны и безнациональны.)

Положение дел в России — ненормальность, граничащая с аморальностью. Бессовестность в обнимку с бесстыдством.

Анормальность российских дел — от аморальности российских правителей.

В своих апокалиптических фильмах Америка пророчествует о своём будущем. Их сказка станет её былью.

В России и по сей день государственные интересы понимают как частные, как интересы династии, режима, корпорации, клана, семьи, лица. А о национальных интересах и речи никогда не было, одни разговоры.

Русская провинция враждебна (или, в лучшем случае, безразлична) к интеллигенции. Но настоящие русские интеллигенты водятся только в провинции.

Русская пьющая (к сожалению) интеллигенция. Не столько алкающая, сколько лакающая.

Желаемое от желания отделено трудом: насколько он посилен, настолько первое реально, а второе осуществимо.

Ну, и ещё вопрос: а стоит ли необходимого труда желаемое, насколько они соразмерны? Ведь можно жизнь положить ради пустячка (какого-нибудь звания, чина, медальки завалящей), свести её самоё к пустячку.

Необычайная талантливость русского человека отчасти заключена в этническом разнообразии его страны. Русское вино ещё бродит, европейское перебродило, американское скисло. Европейское уже готово к розливу; что выйдет из русского — неясно, но сила — именно в нём, вся сила.

Американцы, эти большие дети, обожают сказки. Киносказки.

Чем сложнее устроено общество, тем больше граней открывается в человеческой натуре, тем легче каждому человеку найти себе применение, отыскать своё место. Чем проще и суровее уклад, тем большее число человеческих судеб обречено на отбывание пожизненного заключения на этой галере по имени Земля, на сохранение и передачу в потомстве до лучших времён и более счастливых поколений так и не проявившихся, не раскрывшихся, не посмевших себя обнаружить задатков.

Неотъемлемая черта советского феодализма — система льгот и привилегий, скидок и преимуществ. Одним недоплачивали, недодавали или ничего не давали, другим предоставляли право недоплачивать или пользоваться благами, которых большинство было лишено, бесплатно.

Нет универсального рецепта от пьянства — сколько пьяниц, столько и рецептов. Чаще всего запивают от больной совести, от того, что душа не на месте. Но пьянством её не излечивают, а пропивают окончательно. Пьяница пьёт, чтобы оглушить совесть, и она умолкает, окончательно пропитая. Не ищите в пьянице совести — её первую он и пропивает.

В Европе жизнь такая удобная, потому что дворики (т.е. страны) маленькие. А потому ухоженные, каждый клочок земли обработан, каждый уголок выметен.

Правители потянулись напоказ скучать в храмы, потому что им требуется благословить и освятить свои богатства, украденные у народа, необходимо показать, что они заодно с Церковью и Богом. Только что-то плохо у них с этим получается — невольник не богомольник.

«Буря, скоро грянет буря, пусть сильнее грянет буря!» И она грянула — прямо на головы пожелавших её.

Истерики закатывают слабаки. Это их излюбленное оружие. Они же уклончивы, непостоянны, необязательны. Любят щеголять своей «непредсказуемостью», которая с головой выдаёт изначальную их нерешительность, неосведомлённость и отсутствие представления о том, что нужно в данный момент делать.

Атеизм всё равно безнравственен, даже если его исповедует высоконравственный человек.

Закоренелые холостяки в душе немножко гомосексуалисты. Хотя бы потому, что женской любви предпочитают мужскую дружбу.

Важнейшее искусство для политика — искусство терпеливо ждать.

Самое подлое и последнее дело в государственном строительстве — разлагать армию. (Хотя смотря в каком — или, точнее, в чьём, — строительстве.)

Нет (и никогда не было) интернациональной солидарности — есть (и всегда был) национальный эгоизм. Русская история за последний век тому наглядный пример.

Пролетарская интернациональная солидарность была всегда не более чем еврейской национальной солидарностью.

Американцы в своих фильмах — сплошь дети, капризные, избалованные, недалёкие. Они инфантильны или им внушают, что они инфантильны и что такими лучше всего и быть.

Вся их культура — это культура беспечных детей и для бездумных детей.

Между желанием и желаемым заключён труд, который необходимо приложить, чтобы превратить первое во второе.

Кино не вид искусства, а разновидность ремесла.

На свете немало людей, которым наедине с собой скучно, тошно, уныло. И бегут они от себя куда глаза глядят. Что же они в Вечности делать будут? Спать беспробудно?

Чтобы поумнеть, нужно немного изнежиться.

Только дурак ничего не боится. И только дурак боится всего.

На всякого барана есть свой козёл.

Российский капитализм тем отличается от западного, действительно либерального, что он колониальный, а тот колонизаторский. Отличается, как день от ночи.

Ну что можно пожелать на Новый год каждому русскому человеку, каждой русской семье? Чтобы жили они в Москве, или как в Москве. А что пожелать москвичам и Москве? Чтобы жили они, как живёт вся Россия.

Писателю, которому необходимо для сбора материала ездить в общем вагоне, такому писателю попросту не о чем писать.

Одни писатели заточают себя в башню из слоновой кости, а других заточают в золотые клетки.

В России, как и во Франции, кто контролирует столицу, тот контролирует и страну.

Женщина (слабый вообще) подчиняется, мужчина (сильный) уступает. Она ему подчиняется, а он ей уступает. (Поэтому. И попробовала бы не подчиниться.)

Дураку проще сделать, чем подумать. Вот и делает всё, не подумав.

Если у англичанина его дом — его крепость, то у русского семья — его скит, схрон, его убежище и приют.

Народ рождается в деревне, нация рождается в городе.

Идёт нормальный процесс становления нации. Имеющие глаза это видят, имеющие ум это понимают.

Компартия — арьегард общества, авангард люмпен-пролетариата.

Есть волки в овечьей шкуре, а есть зайцы в волчьей.

Советская власть — это попытка обойтись без Бога в реальной, государственной жизни, заменить Его божком науки, а то и вовсе неверием. Мука и крах этой попытки. Россия не выстрадала большевизм, а перестрадала — и большевизм, и безбожие, и интеллигентское безверие.

Хрущ-вредитель был не просто сумасброд вроде Павла, каким того нередко изображают, а злейший враг России — потому-то он так ненавидел Церковь, неистово разрушал уцелевшие храмы и раздаривал исконно русские земли. А кто его вознёс и оплакал — известно. Недаром начало его правления назвали «оттепелью», бывшей на самом деле рецидивом самого оголтелого большевичества.

Никакое кино не искусство, а сугубое ремесло.

611—620 >>

<< 591—600

Науку интересуют подробности, детали. За деревьями она не видит леса, картины, художника, Творца. А не видя, отрицает. Видимо, не зря.

Нация — это религиозно-культурная и этно-историческая общность, объединённая общей идеей и общей целью и обладающая всеми атрибутами суверенной государственности.

Процветание Москвы обеспечено обнищанием России.

Наши политдеятели раньше отшатывались от микрофонов, фото и телекамер, как от креста, иконы и ладана, а теперь хватают репортёров чуть ли не за рукав, наскакивают на фото- и телекамеры, тянутся к микрофону, как пьяница к бутылке.

Кому многое дано, тому ничего не даётся даром.

Русский человек, мол, такой, сякой — и работник никудышный, и пьёт беспробудно. И работник никакой — потому что выгодно плохо работать (а хорошо — невыгoдно), и пьёт безбожно — а что ещё делать забытому Богом рабу и крепостному? (Труд чужой, на чужого дядю — и работник скверный.)

И потом, когда работать невыгодно, а быть умным и трезвым опасно, — все лентяи и пьяницы на виду, а по ним о народе судят.

А дурак — он не от Бога дурак, а по причине собственной умственной лени.

Мелкие людишки разменялись на мелкие делишки. (Все эти «историки», ставшие «риэлтерами» и т. п.)

В Москве на первых ролях актёры, лицедеи всех мастей и оттенков — ничего умнее, честнее, совестливее там нет. Герои Москвы — актёры. Актёрская наша столица, столица шоу-бизнеса.

601—610 >>

<< 581—590

Со своими так не обращаются — так чьи же тогда эти, вышедшие вроде бы из народа, наши правители?

Русская душа монархистка. Потому что всё ещё христианка.

Русская душа не анархистка, а монархистка. Поскреби русского и найдёшь монархиста. А если поскрести либерала? Или демократа?

Посмотришь на наших политдеятелей — ну не Столыпины, хоть убей! А если их и убивают, то за то лишь, что сами Ваньки Каины да Соньки Золотые Ручки.

Русские до тех пор не станут нацией, пока не научатся себя любить больше, чем других, а главное, пока не приучат к этому своих правителей и будут им давать пинка тотчас, как только у тех обнаружится заботы больше о какой-нибудь Тмутаракани, чем о своём народе.

Поляки (и вообще восточноевропейцы) хотят стать американцами, Европой (почитали бы у Бальзака, кем их на самом деле Европа считает), а русские хотят оставаться самими собой.

Личность основывается на четырёх краеугольных камнях: самосознании, самообразовании, самовоспитании и самоуважении.

Народ становится нацией, когда сам берёт свою судьбу в свои руки, сам выбирает себе правителей и форму правления и без лишних слов своевременно убирает негодныx. Незаменимых правителей у неё нет.

Немногие способны признать свою глупость — и те умные.

Жалуются на отсутствие денег, но не жалуются на отсутствие ума.

591—600 >>

<< 571—580

Вместо действительности у нас были романы и кино о действительности. Вместо чувств, наук и разума советскому человеку предлагалось постигать мир с помощью, через посредство романов и кинофильмов. Теперь то же самое происходит в Америке.

Себя не жалко, жалко с таким трудом заработанных мизерных денег. Жалко потратить даже на лечение, лекарства, зубы и т.д.

Большевизм — это прежде всего наглость, нахальство, невежество и бандитизм во всём.

Для русского человека важна не свобода, а справедливость. Русскому наплевать на свободу, американцу — на справедливость. Важное различие между русским и американцем.

Друзья хороши, пока им с тобою хорошо.

Друзей обычно заводят, опасаясь одиночества или спасаясь от него, — заведите лучше пса, а ещё лучше — семью, по крайней мере, хоть что-то настоящее и стоящее. Пёс не предаст, а семейный очаг согреет.

Нет слабого и сильного пола, есть слабые и сильные характеры, основанные на сильных и слабых типах темпераментов.

Приватизировали не производство, а доходы от производства. А оно останавливается или разваливается, иногда буквально, в воздухе, и обломками и людьми обрушивается на нашу грешную землю.

Всегда интересно, а за сколько продаётся и на что покупается тот или иной политик?

Чем выше уровень развития общества, тем больше степеней свободы у простого человека.

581—590 >>

<< 561—570

Дурак не ведает сомнений. Он всегда и во всём прав. Всё делает наилучшим образом. Никто не смеет усомниться в правильности его действий.

Советское общество было обществом привилегий: одним недоплачивали и недодавали, а с других ничего не брали. Одним давали бесплатно или за чисто символическую плату, а другим не давали и за деньги.

А потом всё быстренько приватизировали, т. е. разбазарили, раздарили, раздали в частную собственность, — и одним — немногим наглейшим и подлейшим — достались вершки, другим корешки, а третьим, народу, — и вовсе ничего.

Человек, как сын без отца, без Бога одинок и несчастен, оставлен и заброшен. Вот к чему ведёт атеизм. Вот в чём его назначение — осиротить человека.

Нищим свобода не нужна.

Народу дали свободу — а она ему не по карману. Свобода по-российски — это свобода убираться на все четыре стороны с вывернутыми карманами. Или подыхать с голоду, кому что больше подходит.

От классовой борьбы к классовому миру — путь от народа к нации.

За свободу нужно платить — вот народ и расплачивается. За барскую свободу. Народ-то снова закабалили, только помалкивают об этом в тряпочку.

Выборы по партийным спискам – это голосование за вывеску (за этикетку, за «лейбл»). Партию выбирают, как жвачку, — бездумно, потому что рекламка глянулась. Выборы кота в мешке, игра втёмную, вслепую — чёрт-те что, а не выборы.

Партий в России нет — есть партийные списки (для голосования).

571—580 >>

<< 551—560

 

Все мы вышли из деревни, кто раньше, кто позже.

Деревня — колыбель народа. Город — колыбель нации.

Нации куются в городах и закаляются в войнах.

Народ выходит из деревни и становится в городе нацией.

Нация — это первоначально буржуазно-капиталистическое состояние народа с последующей непременной его социализацией.

Времена меняются, меняется поведение людей, но сами они остаются прежними, их человеческая сущность неизменна.

Русская всечеловечность — это всего лишь русская национальная недоделанность. Незаконченность, незавершённость русского народа, не обретшего ещё национальной формы. А став нацией, русские перестанут обезьянничать, заискивать и заимствовать, на остальной мир им будет просто наплевать. Национальному эгоизму — вот чему надо учиться.

Русская всемирная отзывчивость, всечеловечность, способность стать ещё кем-то, перевоплотиться в кого-то — это всего лишь наша национальная недоделанность, даже национальная неначатость.

Самое сложное, самое трудное для умного — поверить в себя: ведь я знаю только то, что я ничего не знаю.

Человеку свойственно ошибаться, дураку свойственно не сомневаться.

561—570 >>

<< 541—550

Чем больше внимания уделяется сюжету, занимательности, тем менее есть оснований говорить о творчестве (а больше о сочинительстве).

Фрейдизм (и шире — психоанализ) — это завуалированная форма антихристианского атеизма.

Ницше — тяжеловесно-легкомысленная языческо-антихристианская составляющая немецкой философии (с потугами на галльскую лёгкость).

Ницшеанство — преодоление христианства язычеством. Это последняя попытка языческого опровержения христианства, попытка соблазнить умы первобытной красотой подзабытого язычества — возбудить жажду крови и вкуса сырого мяса, ещё лучше — человечины.

Основное впечатление от российской политики – это отвращение к политикам. Как они домогаются власти! Публика из винной очереди времён горбачёвского полусухого закона перед закрытием магазина — очередь сбивается в толпу, потому что попасть к заветному прилавку необходимо каждому, но все не смогут, не успеют.

Принцип отношений кандидатов в политики с народом — тебе, народ, вершки, а нам, несчастным слугам народным, так уж и быть, корешки. Или наоборот, смотря по тому, что съедобнее.

Вера, выпрямляя мышление, выпрямляет и человека. Перестаёшь хитрить и лукавить; если прежде был склонен к этому, становишься проще, прямее. Господь на прямых путях.

Из человека стремятся вытравить человека и сделать специалиста, внушив ему, что он потребитель и ему нужно, чтобы удовлетворить свои — в общем-то навязанные — потребности, больше работать и зарабатывать.

Атеизм — это тоже вера, вера в то, что Бога нет. Религия безбожников.

Не дали татарам проложить дорогу к Атлантике и сами не смогли пройти дальше тех мест, где татар в Европе завернули.

551—560 >>

<< 531—540

Русский язык афористичен и от природы артистичен. Это чисто художественный язык. Им мог быть отмечен только очень художественный, самый артистичный по духу народ. Отсюда и назначение русского человека — художество и художественное. И действительно, в этой сфере человеческого духа русским нет равных.

Большевизм — это всегдашняя готовность к гражданской войне; подрыв, ослабление, расщепление и раздробление общества через кровопролитную гражданскую войну. Кровопускание — как универсальное средство разрешения всех проблем.

Пушкина (и, наверное, Лермонтова) погубило расхождение между тем, кем он был на самом деле, и кем он был во мнении «света». Абсолютный неудачник, жалкий сочинитель, щелкопёр, бумагомарака — и великий Поэт. Судьба великого поэта — в столкновении со своим веком.

При капитализме самое лёгкое – потратить деньги, а самое трудное — их заработать. Сплошное беспокойство. Колотись! А при коммунизме — ни соблазнов, ни денег. Живи спокойно. Прозябай!

Рим — Западная Европа — царство и власть силы. Карфаген — Америка — царство и власть денег. Москва — Россия — царство духа. Но — пока — власть тьмы.

Прожить жизнь — значит, проявить себя. Или загубить заложенное.

Жизнь важна и реальна постольку, поскольку она духовна.

Любая жизнь хороша, лишь бы она не мешала душе проявиться.

Мысль — частица, искра Божественного слова, глагола в нас. Не только наше достоинство, но и истинное наше, непреходящее существование — в мысли. Правильно мыслить — помогать Богу, помогающему нам правильно мыслить.

Рукописи не горят, потому что прежде они уже были навечно запечатлены в мысли, в хранилищах Вселенской Памяти. Достаточно подумать, чтобы уцелеть, остаться, обессмертить себя. Мысль и есть реальная жизнь: не думая, не живём, а живя бездумно, заживо погибаем. Мысль — это наша перекличка с Богом, наша связь с Вечностью.

541—550 >>

<< 521—530

Школа — это лавка тех самых вещей, которые оказались не нужны Сократу. Сколько ненужных вещей приходится, заставляют учить, которые отвлекают, мешают, отнимают время и забываются мгновенно за повседневной ненадобностью.

Развитие человечества идёт в направлении от личности к муравейнику. И современная система образования способствует этому. Человека готовят к роли, а не к выявлению в нём личности, просветлению лика. Лучше бы совсем не учили.

Современному (либерально-демократическому) обществу не нужны личности, оно предпочитает их суррогаты. Их производство давно освоено и поставлено на поток. Ведь чуть что — их можно стереть в порошок и раскрутить новых

Американцы, поощряя перебежчиков из других стран, своих подвергают бойкоту и остракизму.

Если в первые два века истории Америки там находили пристанище изгнанники со всех концов света, то теперь её наводняют шкурники изо всех стран, сводя на нет усилия, завоевания и неукротимый дух первых поселенцев.

Умный тратит деньги, чтобы сберечь время, дурак — чтобы его убить.

Патриотизм — излюбленная мишень мерзавца.

Патриотизм и интернационализм — две вещи несовместные.

Уровень провинциальных университетских преподавателей — на уровне вызубренных ими ещё в студенческие годы учебников преподавателей столичных.

Либерализм — это государственный дарвинизм: каждый за себя и выживает как может. После противоестественного большевицкого отбора выдюжит ли и его Россия? Одно утешение, что если и предстоит снова отбор, то хотя бы естественный.

531—540 >>

<< 511—520

Быстрее мысли поступок дурака — умный ещё не успел подумать, а дурак уже дел наделал — дров наломал.

У русского человека нет дома, зато у него есть семья. Но если её разрушить, он погибнет.

России Япония нужна ещё меньше, чем той Россия. Поэтому такие безразличные отношения: нет нужды, и отношений нет.

Времена изменились. А люди — нет.

Наука — это мир под микроскопом. Или, что одно и то же, в телескопе. Пропорции искажены, целое меньше части. Между человеком и мирозданием — посредник-прибор. Иначе ничего не видит, не замечает и не признаёт.

А на мир нужно смотреть широко открытыми, восхищёнными и доверчивыми глазами ребёнка. Мир Божий глазами детей Божьих. Тогда и постигнешь его.

Кто сохранил детскую способность удивляться, тот сохранил способность познавать.

Учёный — это вивисектор или патологоанатом. Может вскрыть, разъять, расчленить, но не воссоздать и воскресить. Погубить жизнь может на тысячи ладов, а оживить не способен.

Наука превращает живую природу в неживую и считает себя творцом выше Творца, которого, к тому же, зачастую отрицает.

О чём наука не знает, того для неё и не существует. Неведомое объявляется несуществующим. Незнание объявляется знанием о несуществующем.

521—530 >>

<< 501—510

Можно, оказывается, иметь уйму свободного времени и быть без гроша в кармане.

Жизнь только на очень поверхностный, научный взгляд абсурдна, лишена смысла. Наука вечно пытается выставить Творца за дверь и, стремясь без Него докопаться до высшего смысла, не находит ничего, кроме Абсурда.

Научные суеверия и предрассудки. Есть просто суеверия и предрассудки, а есть освящённые наукой. И XIX, и ХХ век прошли под их знаком. Скольких катастроф стоила человечеству вера в науку и научный прогресс. Самое нелепое из суеверий — вера в науку.

На место средневековых предрассудков и суеверий пришли научные суеверия и предрассудки нового времени. И главные из них — вера в научный и общественный прогресс.

Сколько научных истин в действительности таковыми не являются.

Борьба с мракобесием нередко оборачивалась наукобесием.

Существующее разумно. А каким же ему ещё быть? Все попытки изменить действительность, исправить Природу заканчивались неизменно плачевным результатом.

Россия терпеливо ждёт, когда же оседлавшие её правители научатся, наконец, управлять ею. Но и терпение небезгранично, и ученики скверные.

«Анна Каренина» — любовный треугольник, адюльтер по-русски. Все его участники глубоко несчастны, все так или иначе наказаны. Преступление и наказание.

Это про Ульянова-Ленина сказано: лоб широк, да мозгу мало — в самом прямом и точном смысле. Вскрытие показало.

511—520 >>

<< 491—500

Сокровенный образ каждого — это его образ мысли.

Слово для мысли, тело для души — оболочка.

Мысль есть то, что имеет смысл. Мысль есть смысл.

Труднее всего поддаются определению и описанию вещи очевидные, тривиальные.

Государственный деятель имеет в перспективе построить свой Рим (как генерал де Голль), а политик — свою деревню, хутор, на худой конец — дачку.

Господь не дал ему здоровья и богатства, зато дал ум, чтобы увидеть в отсутствии двух первых вещей не изъян и несчастье, а благо.

Умный из всего извлечёт пользу, глупый всё обратит себе во вред.

Для провинции характерно отсутствие вкуса и собственного мнения. Для столичной публики — верхоглядство и самомнение.

Боже, как провинциальна наша столица!

Слабому Господь даёт подпорки, сильному испытания. Дураку — задачки на счёт, умному — теорему Ферма.

501—510 >>

<< 481—490

Follow

Get every new post delivered to your Inbox.